December 20th, 2006

Предрождественское

Год назад, в это же время таскались мы с другом Пашкой по предрождественским бернским магазинам в поисках подарков, ждущим нас на недалекой родине.

В любимом книжном Штауфахере, что рядом с БанхоффПлатц, Пашка набирает настенные календари на очередной тогда, 2006-год. «Передам с тобой одной хорошей девушке» - бормочет он.

Пашка живет в Швейцарии без малого лет пять. Живет он бобылем – все его девушки остались в сонном Питере и прожигают жизнь кто как может. В патриархальной же Швейцарии, чтобы местная женщина дала иностранцу, он, иностранец, должен быть негром с выразительным хуем. Это частая там картина: пожилая местная дама спортивного вида, а рядом с ней афро-африканец, который и по-немецки-то двух слов не свяжет, но ебёт исправно, по команде.

Меня неожиданно пробивает на философию. «А ты знаешь, Пашка, что в каждом подарке женщина видит тот или иной символ? Это своего рода сигнал, и посылается он автоматически в момент передачи подарка, хочешь ты этого, или нет, успел подумать об этом или опять прощелкал. Так вот; что, по-твоему, символизирует календарик с альпийскими видами за тридцать франков?».

«Ну-у-у, … люблю, жду в гости» - начинает осторожно благодушничать Пашка.

«Нифига не жду-люблю» - продолжаю я жестокосердно. «Это означает только одно: «дрочу, но не сдаюсь». Купи ей золотые сережки или вообще ничего не покупай».

«Золотые, … дорого» - пугается Пашка. Он давно обитает в Швейцарии и приобрел немало особенностей, характерных для местного населения. В том числе, чрезвычайную прижимистость.

Уже потом за пивом, Пашка в сотый раз рассказывает мне, как заебал его начальник - Маркус-Инопланетянин, что ассмилированная китаянка Джунь-Пиньг строит против него козни, а мальчики-с-паличики Фабиан и Марко ежеутренними рассказами об удачных поёбках вызывают неуместную в рабочее время эрекцию.

Я же, слушая Пашку в пол-уха, думал о том, что хорошо, что так оно складывается, а не иначе и что все что было плохого или хорошего минует неизбежно и скроется за горизонтом памяти, как тот сумеречный вечер в предрожденственском Берне.