Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

Про оперу

Опера - непростое искусство. У меня далеко не с первого раза получилось оперу понять и полюбить.

В самом раннем детстве мне довелось случайно побывать в оперном театре и, со слов матери, после этого я в течении недели не говорил, а пел. Тот факт, что вместо разговоров артисты на сцене по любому поводу лишь поют, вдохновил меня неимоверно.

Много позже, учась классе во втором, мне опять довелось побывать в опере. Этот раз я уже запомнил сам. Событие неординарное, а поэтому осталось в памяти.

В один из выходных дней мы с моим другом Нерсесяном собирались поджечь деревянные ящики. Наверно возраст был такой - главной страстью в свободное от школы и приготовления уроков время было поджигание разных горючих предметов.

Collapse )

Китайцы и Военмех

Ехали китайцы - потеряли яйцы
(с) народное творчество

Помню, в конце восьмидесятых в Военмехе впервые появились «коммерческие» студенты из Китая.

До этого, из иностранцев в Военмехе учились лишь болгары. Болгария считалась настолько дружественной СССР, что их студентов допускали к самым секретно-ракетным учебным дисциплинам. Эти болгары, уже ко второй паре безнадежно зараставшие черной щетиной, были обыкновенные наглые хачики. К третьей паре они начинали вонять козлом, а к четвертой сбегали пить пиво.

Китайцев же завезли в Военмех на волне перестройки. До этого народная молва представляла китайцев низкорослыми, щуплыми, кривоногими и кривозубыми, путая, очевидно с вьетнамцами. На деле же китайцы оказались поголовно жиробасами. Таких жирных людей и в таком количестве я до тех пор не встречал. Студенческий обед тех лет представлял собой нечто весьма спартанское. С таких харчей не разжиреешь. Поэтому здоровенные щекастые китайцы уверенно набирали на поднос по три-четыре порции за раз.

Если с болгарами ещё возникало какое-то подобие отношений – они жили в студенческой общаге и охотно ебли белых девиц – то с китайцами, вообще, не было никаких контактов. Китай не был в тот момент дружен с СССР, и китайцев учили по какой-то очень урезанной программе, не посвещая в тонкости полета крылатых ракет и прочих летательных аппаратов.

Ностальгия

У меня был приятель-одноклассник Рубен. Все время, пока мы учились в школе, Рубен считался армянином, но когда началась перестройка, он неожиданно оказался евреем и быстро свинтил в солнечный Израиль. Я случайно встретил Рубена в Фейсбуке, где он обретался в очках и тюбетейке.

В школе Рубен учился ни шатко, ни валко, и после десятого класса поступил в торговый техникум (это было ещё до перестройки, Израиля, очков и тюбетейки).  

Удивительно, со временим, Рубен стал успех-тренером, бизнес-консультантом. Весь его сервис сугубо русскоязычный (бедный Рубен так и не сумел прилично выучить ни один язык, кроме русского). Зато, в его книге отзывов — сплошной восторг. Восторгаются пожилые русскоговорящие женщины — жительницы Израиля. Уж как их там тренирует успеху ловкий Рубен, остается только догадываться, но похоже, он нашел свою стезю, с чем и хочется его поздравить.

Про «Военмех», перестройку, Теорию Операций, Валю Емельянова и сраную игрушку

Сразу по окончании института, я начал работать в лаборатории при кафедре Систем Управления. В момент завершения учебы это ещё считалось весьма престижным распределением – всего 2 места на поток. Но на дворе был 91-й год, и вскоре привлекательность институтской работы стремительно истаяла.

В «Военмехе» началась вялотекущая разруха – центробежные силы пытались разорвать внезапно ставший никому не нужным ВУЗ, а резко обнищавшие преподаватели изо всех сил выживали, слабо надеясь, что пиздец носит временный характер и скоро закончится.

Мне повезло - в нашей лаборатории верховодили нестарые ещё тогда Доценко с Прокопенковым, которые сразу после неудавшегося путча поняли, что пиздец пришел навсегда и принялись, как это тогда называлось, крутиться на пупке, - организовывая какие-то малые предприятия, паяя АОНы и торгуя всякой всячиной сомнительного происхождения.
Незадолго до всех этих событий Прокопенков обучил меня программированию баз данных, и я бегал, как савраска в мыле между несколькими заводами, лихорадочно кодируя их бухгалтерский учет.

На кафедре тогда были два, или три PC 286-й модели. Их вполне хватало для программирования на «Клиппере» (в те времена большинство персональных компьютеров в Ленинграде были такими же, или хуже). Стараниями ушлого начальника Доценки мы с Прокопенковым получили исключительные права на использование этих писюков. При этом на кафедре кормились ещё несколько молодых доцентов, которые желали топтать кнопки персональных ЭВМ в свободное от пар время. С этими преподами у меня время от времени возникали вялые коллизии из-за компьютерного времени.

На кафедре работал Валя Емельянов – старший препод, дюже подкованный в разной кибернетике. Совсем недавно он вел у меня - студента сложнейший курс по Теории Операций. На его практиках студенты просто выли, пытаясь решить Валины заковыристые задачки. Валя замечательно знал предмет и поблажек никому не давал, при этом пользуясь искренным уважением студентов. Валя был тощий, весь какой-то рябой, с сальными неряшливо обстриженными волосами, вечно перепачканный мелом и пыхтящий в любое свободное время убийственным «Беломором», от которого зубы его почернели, а пальцы безнадежно просмолились и заскорузли.

Уж не помню откуда я принес в лабораторию пятидюймовую дискету с примитивными игрушками – какими-то допотопными машинками и натужно пердящим в динамик самолетом «Реталиатором» - переписав файлы на жесткий диск одного из писюков. Валя, обнаружив игрушки, дюже полюбил одну сраную машинку. Каждую перемену между парами он бежал в лабораторию и, глубокомысленно пыхая тщательно обслюнявленным «Беломором», гонял на плоской красной машинке по дурно нарисованным американским прериям.

В 94-м году я твердо решил завязывать с фрилансом и неожиданно получил место в Центробанке. Была середина апреля. В сыром воздухе Петербурга призывно пахло весной. На улицах толпы неряшливо одетых, отвратно пахнущих и привычно ненавидящих друг друга граждан осваивали рыночную стихию. Кругом кидали, бросали, наябывали и обували. Задорно палили друг в друга бандиты в малиновых пиждаках, а амбициозная личинка будущего президента мечтала-таки, окуклиться.

Сворачивая свои дела в лаборатории, я получил от начальника Доценко указание стереть всю свою лабуду с винчестеров лабораторных персоналок. В те времена винчи были по 40 мегабайт, и требование звучало вполне релевантно. Я, недолго думая, сбэкапил исходники заводских программок и, заодно, грохнул каталог с игрушками.

Помню, мы о чем-то перетирали в кабинете Доценко, когда в соседнем помещении, где стояли компьютры, раздались жалобные вопли, издаваемые, очевидно, Валей Емельяновым. Такое поведение было не характерно для молчаливого Вали, и мы с Доценко пошли посмотреть, в чем дело. Оказалось, что придя на перемене в лабораторию, Валя привычно раскурил «Беломор», но любимой машинки в компьютере не обнаружил и форменно охуел. Уже потом до меня доперло, что нужно было просто промолчать – хуй знает, куда делись паршивые игрушки с винчестера – мало ли народа шлялось в лаборатории. Но я признался, что грохнул каталог с игрушками, когда чистил винчестер компьютера, и копии, как назло, не осталось нигде на дискетах.

Быстро осознав всю трагичность произошедшего, Валя пришел в неистовство. Он покрылся пятнами и, вперив в меня ненавидящий взгляд, разразился яростной тирадой. Получалось, что я, и подобные мне, уходящие работать в коммерческие банки на многомиллионные зарплаты, как термиты разрушаем бедную Родину и, несмотря на то, что уже довели все до полного пиздеца, все не угомонимся, и, нет бы просто исчез из лаборатории, так ещё на последок стер Валину любимую, блядь, машинку. Мне не хотелось спорить с Валей, да и что я мог возразить? Я пожал плечами и навсегда покинул Военмеховскую лабораторию.

Письмо

«Пионер – не трус, а храбрец!
И за это ему - леденец!»
(с) из к/ф «Шапито-Шоу»


Первые пять лет в школе я учился в обычной восьмилетке, что на Пятой Линии Васильевского Острова. До третьего класса нас опекала учительница - Ия Константиновна. Ия Константиновна была татаркой с отличной фигурой и явно выраженной монголоидностью на лице, в чертах которого читалась некогда выдающаяся, но к тому времени уже заметно потрепанная и обреченно увядающая женская красота. Ия Константиновна была средней руки учительницей начальных классов со случайной и неустроенной личной жизнью, со странными, пробегающими мимо мужчинами и застенчивой дочерью-подростком.

Все родители и коллеги знали, что хоть до климакса Ие Константиновне ещё далеко (ей было лет 35), но нервы её уже основательно расшатаны малолетними идиотами, т.е. нами, с которыми ей приходилось иметь дело практически ежедневно по пять-шесть часов, да ещё на продленке, куда попадали не самые лучшие представители нашего подрастающего поколения.

Ия Константиновна очень любила подарки. Мужчины, очевидно, её не сильно баловали, и она отыгрывалась на учениках. В те времена многие учителя злоупотребляли своим служебным положение и принимали подарки от родителей, но у Ии поборы были возведены в ранг обязательных взносов. С пунктуальной периодичность Ия сообщала родительскому комитету, чего именно желает её измученное непосильной работой и постоянным недоёбом красивое тело. То это были чешские сапоги – ещё хуй найдешь такие; то отрез на платье – и родители чертыхаясь в пол-голоса тащили свои помятые трешки и пятерки с портретом вечно живого вождя в школу; а то невзъебенные сережки, от которых пробегавшие мимо кавалеры должны были задерживаться около Ии дольше и присовывать повелительнице наших маленьких жизней - глубже.

Родители и ученики боялись Ииного гнева, как огня. Надо сказать, что Ия умела отравить жизнь малолетнему недорослю, как никто другой. В её пыточном арсенале никогда не переводились все новые изощренные инструменты. Ия никогда не прибегала к физическому насилию. Вся карательная система строилась исключительно на всевозможных моральных унижениях и моральном же насилии. Это было гораздо сложнее, чем может показаться. Половина нашего класса были выходцами из неблагополучных семей. Каждодневное насилие, моральное и физическое, было неотъемлемой частью их жизни. Удивить их чем-то подобным было весьма и весьма непросто. И все же, Ии это удавалось.

Весь класс был аккуратно поделен Ией на коалиции-группы. Она находила способы убедительно доказать, что ты должен пребывать в обозначенной ею коалиции, как в школе, так и вне школы. Ни дружба, ни привязанности во внимание при разделении не принимались. Главным соображением было удобство, с которым Ия управлялась с разбитым на враждебные микро-коллективы классом. У меня, к примеру, была подруга – Светка Обухова, с которой мы дружили с самого детского сада. Светка была красавицей – с русой косой и голубыми, как небо глазами, каждый размером с блюдце. Светка была влюблена в меня беззаветно и таскалась за мной повсюду, как собачка. Ия положила конец этим отношениям. По злой иронии, она скооперировала мою Светку с моим же однофамильцем-одноклассником, который, тем не менее, был дебилом, тунеядцем и двоечником. И это было почти невыносимо!

–Ну что это за Светка? – утешала меня бабушка – глаза бесцветные, как у рыбы. Что ж, теперь, обосраться и не жить, коль уж она переметнулась к этому упырю? Но я был безутешен.
Вместо прекрасной Светки, Ия назначила мне в компаньенши толстую еврейскую девочку с квадратной головой, усами и румянцем во все лицо. Её я терпеть не мог.

Кульминация всей этой истории наступила нежданно-негаданно. Как-то директору школы позвонили из газеты «Пионерская Правда» с тем, чтобы ученики третьих классов написали про свою жизнь в школе. Учителя младших классов провели со своими классами подробный инструктаж. Ия несколько раз подчеркнула, что писать надо про достижения в учебе, дружбу и наши прекрасные отношения в классе. Она также настаивала, что мы, как пионеры, должны быть правдивы в своих рукописных исповедях.

Все мое детство я был весьма простодушным и правдивым ребенком. Поэтому, говорить правду было для меня легко и приятно. Я, также, был довольно не глуп для своих лет и неплохо понимал, как работают Иины психологические выкрутасы. Именно об этом я и написал в черновом варианте письма. Я описал все происходившие на тот момент в классе нелициприятные коллизии, весь тот напряг, который царил в классе: как внутри искусственно созданных Ией коалиций, так и между ними. Злоба, разобщенность, подозрительность и нездоровая конкуренция – были повседневными реалиями нашего класса.

Мать перечитав черновик, сделала необходимые литературные правки и текст заиграл поистине шекспировским драматизмом. Интересно, что мать моя, всю жизнь проработала в «почтовом ящике», разрабатывая гидравлические системы для сверхсекретных подводных лодок, но даже у неё не шевельнулось ничего, подсказав, какую бомбу мы готовим этим письмом.

Далее, как водится, письма собрали, но перлюстрировать стали только письма отъявленных злодеев и двоечников, потому что изрыгаемые ими сентенции, были порой неприемлемы для человека неподготовленного. На отличниках вроде меня, администрация сыкономила, просто запечатав и отправив письмо по московскому адресу редакции.
Реакция «Пионерской Правды» была практически молниеносной. Через неделю мой текст был напечатан в исключительно оригинальном варианте. Статья была озаглавлена «А и Б сидели на трубе», так как в своей депеше я сетовал на объединение классов, случившееся незадолго до описываемых событий и сделавшее нашу жизнь ещё труднее (в параллельном классе превалировали дебилы, дауны и прочие инвалиды умственного труда).

На следующее утро, после того, как свежие газеты поступили в учительскую и были прочитаны командованием школы, я, только увидев перекошенную татарскую физиномию Ии Константиновны, сразу понял, что натворил. Мозг у Ии просто взорвался. Ворвавшись в класс, она некоторое время не могла произнести ни слова, а лишь издавала звуки, которыми, вероятно, сопровождал свои энергичные действия монголо-татарский кавалерист средневековья, орудуя палашом в толпе врагов-русичей.

Далее, понеслась моча по трубам. Я был обвинен в дичайшей лжи и поклепе. Кстати, что интересно, ни один дебил в нашем классе не описал творящихся вокруг безобразий. Они, например, аккуратно описывали, как мы классом ездили по осени в ЦПКиО, собирать гербарий и при этом, ни одна сука не упомянула, как малолетние имбецилы чуть не утопили в пруду добродушного армянина Нерсесяна, которого считали врагом по соседней коалиции. Все «писатели» умело обошли шероховатости и неудобные моменты. Никто и словом не обмолвился о нашей внутриклассовой поебне. По всему выходило, что все в классе пиздят, а только я – прав. Или наоборот. В наш класс по очереди набегали директрисса, завуч и Ия, от нервов вся покрывшаяся пятнами и какой-то шелухой... Они яростно требовали от меня объяснений и опровержений. Из Москвы на ЧП в Ленинградской школе уже был вызван корреспондент «Пионерской Правды», обработавший злополучное письмо.

Я прекрасно понимал, что жизнь моя в школе накрывается татарской пиздой в брюнетистых кудряшках, однако, каяться я не собирался. То что я описал, было правдой, да ещё достаточно смягченной в редакции моей матери.
Мать вызвали в школу. Она имела часовую беседу с Ией, в результате чего от меня неожиданно отстали. Приезд корреспондента из Москвы Ия как-то сумела протабанить и он уехал ни с чем. Никакого опрвержения на мое письмо так и не было опубликовано. Думаю, понимая серьезность ситуации, мать пошла ва-банк и пригрозила Ие широкой оглаской её неблаговидных дел с родительским комитетом и царившим в классе рекетом и коррупцией. Это уже пахло милицией и ОБХС, чего никому в школе было не нужно. До конца 3-го класса я отучился без происшествий и, как ни странно, безо всяких существовавших ранее коалиционных ограничений, т.е. я мог общаться с кем хотел, дружить с кем считал нужным. Чем я и пользовался с большим удовольствием и энтузиазмом.

Ну, а Обухова Светка... Светка так и осталась при моем дураковатом тезке... А что Светка, думал я - обосраться и не жить без неё, что ли? К тому же глаза – бесцветные, как у рыбы...

С-чук и гены

На днях получаю письмо из соц.сети «Вконтакте». Нарисовался мой старый одноклассник С-чук. Не слышал о нем года с 2000-го... Оказалось, С-чук жив-здоров. Работает по IT где-то в Европе, в основном, в разъездах.

В школе С-чук отличался чрезвычайной занудливостью. В общении с ним всегда казалось, что С-чук прожил долгую жизнь, невообразимо устал, и вот-вот переместится на тот свет. Сам С-чук объяснял свое занудство не наследственностью с ярко выраженной национальностью, а наоборот, неприятным происшествием, случившимся с ним ещё до его прихода в физмат-школу.

В то время, как утверждал С-чук он был, как и большинство его сверстников, жизнерадостным раздолбаем, т.е. гонял весь в соплях и ссадинах по школьным коридорам, успевая дергать девиц за косички. Как-то раз, на уроке физкультуры классу, в котором учился С-чук, был выдан футбольный мяч и приказано играть в футбол. Школяры так разыгрались, что в азарте кто-то пробил со всей дури вместо мячика С-чуку по яйцам.

Случилось страшное. Яйцы у С-чука, практически, отвалились. Повезло с больницей и знакомым хирургом-светилой, который восстановил не только косметическую, но и функциональную составляющую С-чучного прибора. У С-чука, к слову, уже двое детей, так что яйцы работают как надо. Однако, побочным явлением травмы явилось драматическое изменение С-чучьего характера. Хирургический светило так и сказал родителям, напутствуя С-чука при выписке: яйцы мы ему пришили, ну а остальное от нас не зависит...

С-чук, действительно, заметно изменился после несчастного случая. Он стал замкнут, подозрителен и при малейшей опасности хватался обеими руками за яйцы. На любую реплику, побуждающую к активному действию, С-чук начинал бурчать и брюзжать, вздыхая и обреченно закатывая глаза. Таким я и повстречал его в 9-м классе 30-й физмат школы, где нам посчастливилось учиться.

С-чук, как я заметил, общаясь с ним на днях, ничуть не изменился. Первым делом, он прислал мне ссылку на семейные фотографии, которые он хранит альбомом где-то на «пикаске». Обычно люди хранят собственные фотки в отпуске и на Новый Год. Или, пьяный корпоратив. Ну, на крайняк, фотографии жены, детей и любимого попугая. С-чук же сосканировал и залил в хронологическом порядке все имевшиеся у него и всех достижимых родственников фотографии, коих набралось около четырех тысяч. Все С-чуки обоего полу, как я заметил, были на одно лицо: то же сморщенное выражение, будто им только что пробили по яйцам. И ещё нелепый чуб на голове. На самой ранней фотографии был изображен С-чучий пятижды-прадед – весь в волосах, с хвостом и палкой-копалкой в лапе. Удивительно, что все младенцы С-чучьего рода, коих было на фотографиях немало, лицом были один в один похожи на доисторического прадеда. Вот, что значит, сила генов.

И черт меня дернул вспомнить кого-то из одноклассников. От С-чука было не отделать полтора часа в Скайпе. Он успел мне поведать душещипательную историю о дальних родственниках, которых он, умело маневрируя в Интернете, обнаружил даже в Канаде. Канадские С-чуки поначалу относились к европейскому С-чуку с опаской. Выяснилось, что один из их праотцов был бендеровцем из Западной Украины и, поэтому, они весьма опасались провокаций с бывшей малой родины. Однако, С-чук убедил родню, что реалии СНГ изменились и, теперь, много где быть бывшим бендеровцем даже как-то почетно. После этого они задружились, прислали С-чуку сканы фотографий , кои и были немедленно добавлены в архив на «пикаске», не оставляя сомнения, что бендеровская ветвь – полноправные члены С-чучьей генеалогии.

Из жизни сорокалетних

Помню, капитан первого ранга Чижиков, что привез нас, студентов-пятекурсников на военные сборы, как-то разоткровенничался. Дело происходило на захолустном стадиончике прямо напротив пирса в Лиепае, где был пришвартован наш славный боевой корабль. От нечего делать, небольшая группка студентов занимались физической подготовкой, бегая, отжимаясь и подтягиваясь на турнике. К нам нередко присоединялся наш вождь и куратор – Чижиков. На удивленные вопросы студентов, почему Чижиков не квасит с остальными офицерами части, он рассказал, что, как только перевалил за сорок – друзья, коллеги и причие знакомые мужики-ровесники начали мереть, как мухи. Сердце, почки, печень безжалостно выходили из строя у беспечных выпивох.

Тогда мне, двадцатилетнему, сорокалетний мужик казался почти стариком. Соответственно, массовая гибель чижиковских корешей не вызывала никаких особых чувств. Сейчас, мне прилично за сорок и я понимаю, как прав был Чижиков. Из моих знакомых пока умерли двое – оба моложе меня на пару лет.

Первым был Доктор, практиковавший нетрадиционную медицину. Доктор был энергетическим целителем, - ну, вы знаете – это те, что многозначительно водят руками над вашим телом, оттопыривая погнутые чакры. Доктор был балагур и затейник. Несмотря на женатость, он постоянно пребывал в компании каких-то безобразных с виду женщин (до сих пор ума не приложу, где он добывал таких страшилищ, смотреть на них - даже глаза резало от сожаления). Суетливую жизнь Доктор обильно орошал алкоголем и заедал случайной жратвой. Казалось, так может продолжаться бесконечно, но не тут-то было. В один непогожий день сердце Доктора остановилось, и никакая медицина не сумела его запустить обратно.

Вторым был мой тезка, - друг брата жены. Он был байкер и мелкий бизнесмен. Жизнь его неслась вперед дымным ураганом: пузо, кожаные штаны, татуировки, бандана на голове и разбитные девки на заднем сидении любимого мотоцикла. У байкера неожиданно отказали почки, и когда он заполнился отработанной жидкостью по зрачки – случился смертоносный инсульт.

В этих двух случаях много общего. Главное – это то, что оба, повзрослев, в течении всего отведенного им срока, практически не меняли образа жизни. Со временем менялись марки алкоголя и сигарет, подвергались апгрейту сорта закуски, но стиль жизни в целом оставался весьма нерациональным и даже расточительным в плане здоровья. Я где-то читал, что организм мужчины рассчитан природой на 25-30 лет эксплуатации. Далее, какие-либо гарантии заканчиваются и выживание клиента становится его собственной заботой. Не поняв этого вовремя, результат может быть весьма плачевным.

Берегите себя, чуваки.

Былое

Я был плохим преподавателем.
Бывало, придут студиозы ко мне на пару (а вел я практику по системам автоматического управления в Военмехе), - солнце, весна за окном. Студиозы сидят тихонечко и все как один косЯт.
Ну что, - спрашиваю – накурились? А в туалет, и вправду, не войти – канабисом горелым пахнет, что твой сеновал подожгли. Нет – отвечают дружно.
Хорошо. А что вам Николай Николаевич на лекции рассказывал? – вопрошаю строго.
Он рассказывал, как у него спину прихватило на прошлой неделе, и как он в выходные парился в русской бане, - отвечают студенты.
Укуренный студент не врет, - ничего не меняется с годами. И нам НикНик рассказывал про убитый в армии позвоночник и парилку, - думаю я про себя.
Ладно, - говорю – что выбираете: дифференциальные уравнения для моделирования углов тангажа и крена крылатой ракеты, или пойдете пить пиво?
Студеты для приличия три секунды молчат. Потом робко восклицают – пив-о-о!
На этом практические занятия, как правило, и заканчивались…

Сборы

myself Военные сборы начинались, как пионерский лагерь. В назначенный час весь военнообязанный выпускной курс БГТУ (бывшего "Военмеха") явился на Витебский вокзал с рюкзаками, набитыми шмотьем, снедью и алкоголем. Построением командовал бравый кавторанг Чижиков (которого, разумеется, за глаза звали Чижиком).

Военно-морская кафедра Военмеха давала отсрочку (читай, освобождение) от участия в советской армии даже в самые "загребущие" времена.

Кавторанг Чижиков был молод и третировал нас, - студентов, все три курса ежепонедельничной военной кафедры. Он слыл одним из свирепейших преподов: хорошо зная свой кровожадный предмет (Чижиков был специалистом по тактическим крылатым ракетам), он требовал уважения и знаний от военнообязанных студиозов. Тем не менее, на сборах, Чижиков проявился вполне человекообразно, а несложная жизненная философия, время от времени рождаемая им в разговорах, позволяла сделать вывод о том, что Чижик вовсе не дурак.

Мы заняли полтора вагона поезда, следующего в Калининград. Шел 90-й год. СССР доживал свой последний год и горбачевская перестройка уже преодолела к тому времени пик всеобщего наивного оптимизма. Армия трещала по швам. Централизованно управляемые институты огромного государства теряли зыбкую основу и переставали функционировать должным образом. В атмосфере сгущалось предчувствие грядущей большой жопы.

Collapse )

Сила личных убеждений

В бытность мою студентом на нашем потоке учился занятный тип – Коля Малышев. Коля был убежденным пацифистом – он непременно ходил в институт с сумочкой от противогаза, на которой авторучкой были начертаны пацифистские знаки, а также наколоты пионерские и октябрятские знаки отличия. Collapse )