Category: спорт

Category was added automatically. Read all entries about "спорт".

"Ноорус"

В 81-м году я съездил на мои первые зимние спортивные сборы по гребле. Различные спортивные клубы в то время были на попечении разных государственных ведомств и структур и финансировались они весьма по разному. Например, «Спартак» спонсировался торговлей, и у них всего было вдоволь — лучшая экипировка, каждый сезон — новые шмотки, лодки и весла. С другой стороны, «Зенит» был на балансе у профсоюзов и финансировался по остаточному признаку. Зенитовцы вечно были какие-то ободранные — одетые кто-во-что, гребли они зачастую на старых «дровах». Удивительно, кстати, что при этом брали почти все городские призы. База «Динамо» финансировалась МВД и считалась очень не бедной. Зажиточные гребные клубы могли позволить себе дорогие сборы, проходившие в разных концах СССР. «Динамо» славились своими зимними прибалтискими сборами, на которых мне посчастливилось побывать дважды. По ощущениям, сохраненным памятью сквозь годы, это было совершенно волшебное, «ночное» время. Сборы проводились в Усть-Нарве, в санатории «Ноорус», название которого почему-то переводилось знатоками эстонского, как «спутник», хотя по-настоящему означало «молодость».

Усть-Нарва вытянулась вдоль побережья Балтийского моря на несколько километров. В то время вся жизнь Усть-Нарвы концентрировалсь вдоль центральной дороги-улицы, переходящей за пределами Усть-Нарвы в двухполосное шоссе. Мы набегали по этой дороге несчетное количество километров.

Collapse )

Футболисты

Если каждый станет бить чиновников стульями по голове, чиновники скоро закончатся, и в стране наступят хаос и анархия. 

Случается...

Случаются в жизни редкие моменты абсолютного частья.
Я помню зимний солнечный день. Выходной, и я на "Динамо". Я учусь в седьмом классе. Недавно закончились мои первые "холодные" сборы в Усть-Нарве. Почему-то на тренировке я один, и тренер-Ворофикин отправляет меня наматывать круги на лыжах по малому футбольному полю рядом с гребецкими эллингами. И я неспеша шуршу деревянными лыжами по накатанной лыжне. И дома все хорошо, и школа почти незаметна. В голове, наверняка крутилось что-то тихо-радостное, связанное с "Малы Моделяжем". И казалось в тот момент, что счастье это будет длиться бесконечно, просто надо научиться его ощущать. И хочется время от времени возвращаться к этим мгновениям, и это то, нечаянно отвоеванное у безразличной ко всему вечности, что никто и никогда не сможет отнять.

Витаминчики

В связи со всей этой спортивной чехардой (Сочи->допинг->МОК) вспомнилось из детства. В самом начале восьмидесятых я занимался греблей на спортивной базе "Динамо" в Ленинграде. Где-то через пол-года после начала занятий состоялись первые серьезные зимние сборы в Усть-Нарве. 

На сборах каждый вечер перед отбоем повторялся один и тот же ритуал. Тренер раздавал спортсменам "витаминчики". "Витаминчики" представляли собой безликие таблетки noname, россыпью. Старшие товарищи предупредили нас — молодяк, - что "витаминчики" нужно сразу выкидывать в унитаз. Считалось, что таблетки эти при регулярном приеме безнадежно загоняли "мотор" и вызывали привыкание, зависимость. 

Отдать должное тренерам — они относились к приему  допинга формально. Таблетки розданы — делай с ними, что хочешь. Очевидно, эту фарму спускали тренерам сверху — нужно было просто израсходовать "витаминчики" в течении сбора.

Я понимаю, что на следующей ступени спортивной карьеры "витаминчики" становились обязательными — прием их строго контролировался и выкинуть таблетки в унитаз было проблематично.

Так что, все это допинговое блядство не вчера началось. 

Про футбол

Сейчас в Интеренете стоит вой по поводу футбола, мол, сборная России - суки, проиграли позорно. Я не болельщик, и с футболом у меня, вообще, непростые отношения.

Мне было лет восемь, когда я стал регулярно проводить лето в пионерском лагере. Там с первых же дней народ знакомился и разбивался на пары - дружить. В одну из смен я подружился с пареньком, который хорошо играл в футбол. Он не просто умел играть, а, похоже, обладал каким-то талантом и, кроме того, - обширной дворовой практикой, так что его даже приглашали в команду старшие отряды, когда надо было играть с соседними лагерями.

Узнав, что я совершенно не умею играть в футбол, он, на правах нового друга, немедленно взял надо мной шефство и пообещал научить играть. Я выразил сомнение - у меня явно с футболом не ладилось - не хватало проворности и элементарной координации движения. Но, новый друг был неумолим. Мы часами пинали мяч на лагерном стадионе. Если я начинал сомневаться и скунчать, он всегда находил правильные слова, чтобы убедить меня, что дело мое не безнадежно. Дело близилось к внутреннему лагерному чемпионату и футбольный друг уверял, что я вполне уже готов принять в нем участие. Несмотря на явное сопротивление других футболистов из нашего отряда - они считали, что мне по-прежнему не место на футбольном поле - мой покровитель, пользуясь своим непререкаемым футбольным авторитетом, затащил меня в команду.

Началась первая игра турнира. Все вокруг бегали как умалишенные, да ещё орали и пинались ногами. Короче, к концу первого тайма я совершенно охуел от этой футбольной канители и, каким-то немыслимым образом забил мяч в свои ворота (я стоял в защите и мне нетрудно было это сделать, так как вратарь в пылу сражения не ожидал дурного от своих).

На второй тайм мне кое-как нашли замену. Это был страшный позор. Я понимал, как подвел своего шефа, да и перед чуваками было неудобно. После этого, наша футбольная дружба как-то сама собой сошла на нет, а я на долгие годы сохранил отвращение к этой непростой, вертлявой игре.

Поэтому теперь, когда наша сборная команда проигрывает (а проигрывают они практически всегда), я не ругаюсь, посылая незадачливым футблистам лучи гнева и презрения, вспоминая всякий раз, что даже не забить мяч в собственные ворота, уже само по себе - охуенное искусство.

Дедовник

В юности я занимался спортом на Ленинградском, тогда ещё, Динамо. Одно время там же, в группе со мной занимался мой ровесник - Зарембо - ловкий белорус. Он был мастер рассказывать всякие истории. Вне зависимости от контекста и других персонажей, в его рассказах всегда присутствовали двое обязательных участников: находчивый Зарембо и злобный дедовник. Дедовник - потому, что Зарембо проводил часть лета на малой родине - в белорусской деревне, и, как я понимаю, любой пожилой неуважаемый человек на их мове назывался "дедовник". Зарембо жил с дедовником по-соседству - их огороды были смежными. Дедовник люто ненавидел юного Зарембо, и тот отвечал дедовнику взаимностью. Зарембо сочинял умело и врал без смущения. Естественно, слушатели всегда были на стороне Зарембо, хотя, как правило, именно Зарембо начинал боевые действия против ненавистного дедовника. Дедовник, в Зарембовских рассказах, был персонажем отрицательным по-умолчанию...

...и к чему это я?,... ах да, теперь смотрю в зеркало и вижу дедовника. Дожили, бля - годы, и ничего тут уже не поделаешь...

(no subject)

После теракта на Бостонском марафоне, я запарился объяснять коллегам южно-африканцам, что чеченцы имеют к нам русским такое же отношение, как дикари-людоеды Новой Зеландии к белым поселенцам.

Про занятия спортом

Мать воспитывала меня одна. Поэтому, все детство пыталась пристроить в какую-нибудь спортивную секцию. Где я только не занимался. Смутно помню, цирковую студию при дворце культуры, где готовили акробатов, и педагог был помешан на чистоте маек и тапочек воспитанников. Шмотье надо было носить обязательно в картонной папке с завязками. Потом была платная секция дзю-до – «Факел». Тамошний тренер, помимо черного пояса имел пристрастие к японскому языку, поэтому все стены зала были увешаны табличками с ветвистыми иероглифами и трудно читаемыми транскрипциями на русском языке: «хаджиме», «мавачи», «атагайни-рей», «кирицу». Тренер требовал заучивания этой абракадабры наизусть. Это было мучительно. После года посещения секции «дзю-до» в режиме «через-нехочу» мне был присвоен желтый пояс и, слава Богу, мать разрешила мне больше туда не ходить.
Потом был достаточно продолжительный период, когда от меня отстали, и я рос абсолютным ботаном, помешанным на бумажном моделировании и книгах. Единственной физ.активностью в то время были прогулки по городу, который я исходил вдоль и поперек.

В школе моим постоянным кошмаром были уроки физкультуры. Фигурястая учительница физкультуры – бывшая акробатка с трагической , но, типичной спортивной судьбой: сначала были медали, перспектива, признание и карьера. Потом, в один несчастливый день все это закончилось, когда физкультурница, ёбнувшись с перекладины, переломала себе кости и порвала сухожилия. С тех пор она оголтело преподавала физкультуру в нашей школе.
В классе было несколько спортсменов – в основном борцов. Были также какие-то бегуны-прыгуны. Все они были любимцами ебанутой физкультурницы. Я же, на пару со щуплым еврейским мальчиком-пианистом был причислен к аутсайдерам, так как ни бегать толком, ни прыгать, чтобы удовлетворить болезненное честолюбие физкультурницы, мы не могли. Каждый урок физкультуры грозил превратиться в унизительную пытку, когда то одного, то другого из нас выставляли перед классом и распекали за неумение элегантно спрыгивать с ненавистных брусьев, или задорно перескакывать через опасно раскорячившегося посреди зала физкультурного «козла».

В один солнечный весенний день последней учебной четверти 6-го класса, на урок физкультуры пришел тренер из какого-то спортивного клуба. Такое случалось и раньше: «байеры» из многочисленных спортивных клубов города, по самым разным видам спорта, приходили в школы на уроки физкультуры и отбирали себе народ для занятий в различных секциях. В этот раз тренер был здоровенный почти двухметровый очень уверенный дядька с глазами на выкате и рокочущим голосом. Сразу было видно, как возбудилась наша ебанутая физкультурница – тренер явно произвел на неё самое положительное гендерное впечатление. Она забегала и засуетилась, как добрая хозяйка на кухне. Класс тут же был построен, причем, особое внимание, естественно, обращалось на гордость класса – спортсменов. Меня же, с моим неспортивным коллегой-пианистом задвинули в угол, чтобы мы не портили общей картины. Окинув класс опытным глазом, тренер решительно направился ко мне. К удивлению и разочарованию физкультурницы мне было предложено заниматься греблей на каноэ на базе «Динамо». Физкультурница ещё пыталась робко возражать, но Малков (так звали того тренера) был непреклонен. Так для меня начался «динамовский» спортивный период.


Гоночное каноэ выделяется в ряду других гребецких видов спорта. «Академики», или, как их ещё называют «классики» гребут на разлапистых «галерах», где им приходится интенсивно ездить на «банке» - скамеечке на маленьких колесиках. «Академки» бывают парными, когда весла с обеих сторон и распашными – когда у гребца только одно весло. Распашных одиночек, естественно, не бывает. Отдельной разновидностью современных академических лодок являются такие, в которых гребец жестко закреплен в лодке, а по рельсам ездит весь весельный блок. При этом гребец сидит лицом по ходу движения и, соответственно, видит, куда идет лодка. Такая конструкция считается более продвинутой в техническом плане, потому что, лодка не «ныряет», при гребке её центр тяжести не меняет своего положения. Другая большая и популярная группа лодок – байдарки. Там гребец сидит на заду внутри узкой пироги и гребет попеременно с обеих сторон. В гоночном каноэ гребут, стоя на одном колене. Есть каноисты «правые» и «левые». Гребец выбирает сторону, с которой гребет на самой первой тренировке и потом никогда не меняет. Гребцы никогда не пересаживаются в лодки других типов, например, байдарочнику нечего делать в каноэ. Специализация в этом виде спорта очень узкая. Каноэ – единственный вид гребли, куда не принимают женщин. Подозреваю, что характерная посадка каноиста и техника приведения лодки в движение – длинным гребком от спины с последующим выталкиванием ногами и т.н. «отработкой» - характерным и малозаметным несведущему наблюдателю отталкиванием кормы от оси движения лодки (гребля-то осуществляется все время с одной стороны), - весьма не удобны для человека с сиськами...

Потом был двухмесячный летний спортивный лагерь – сущая армия и ад с бесконечной, каждодневной общефизической подготовкой – бесконечным бегом на длинные дистанции – утром, днем, вечером, со штангами, гирями, подтягиваниями, отжиманиями и купаньем в любую погоду. Заставить неспортивных новичков делать все это без насилия, как я теперь понимаю, было бы невозможно. Насилие это осуществлялось руками спортсменов-старослужащих, которые были вовлечены вместе с нами в умело организованную круговую поруку: кто-то один не укладывается в норматив – все бегут по новой. Виновнику после этого ставят «банки» - бьют мокрым кедом по голой жопе – что очень больно и унизительно. После этого я твердо решил, что советской армии нужно будет избежать, во всяком случае, не попадать туда рядовым.

Вернувшись в школу осенью, оказалось, что я больше не уступаю физически никому в классе. Я подтягивался и отжимался больше других, а бегать мог практически на бесконечные дистанции. Физкультурница отстала от меня мгновенно. Совершившаяся со мной перемена была столь удивительна, что пришлось даже побить кого-то из наиболее назойливых чемпионов-дзюдоистов, чтобы доказать, что это не обман зрения...

(no subject)

Так вот, вероятно, и приходит старость.
Днесь приходят ко мне грустные люди и просят: "Помоги, мол, старче! Мы, хоть, и молодые да рьяные, но ни бум-бум в этом веблоджике!". И одно им надоть и другое, и названия красивые и заказчик справный - немецкой. Раньше б, при таких обстоятельствах навалил бы я на себя и старый проект и новый и чужой, короче, все что дали б. И сидел бы вечерами копаясь в кишках ненадежной софтины и ловил бы чужие баги и прочий кал. А все потому, что все интересно было, ново да зелено.
А таперича, собрав за пол-часа разных полезных и не очень ссылок разослал их тем молодым человекам, наказав им, не прочтя всей этой гадости иноземной ко мне соваться. Потому как знаю: ужо если возьмусь, то, конечно, сделаю, если не так, так эдак, не криво, так косо. Но не интересно и скучно преодолевать разные искусственные препятствия, словно в конкуре. А лучше их, препятствия те, обойти не спеша, в носу ковыряючи.

Череп

В обед вышел на улицу и прямо у ворот нашей лавки встретил Славного Черепа (Черепанова Л.Н.). Череп был возбужден и поведал мне печальную историю своего исхода из Центрального Банчка. Парня мудили-мудили и замудили до самого последнего предела. Плюнул он на Сову и остальных жопализов и склеил лыжи, как говорится. Сейчас ищет работу по всеразличным городским банчкам, что, как оказалось - дело не простое.
В плане досужего послеобеденного сплетничания Череп поведал мне судьбы многочисленных моих старобанковских знакомых, с коими связи мои были исчерпаны несколько лет назад и чьи светлые и не очень образы уж смазались в моем сознании, как хуевые фотографии.
В скоропостижном течение этого случайного разговора на меня отчетливо дохнуло смертной скукой и блядской маргинальностью Банчка, роскошные здания которого и по сей день гордо зырят на гранит и грязную фонтанкинскую воду...